Кноке Х. - Крепость

Вторая Мировая Война



 

Про автора:

 

Хайнц Кноке, автор этой книги, родился в 1921 году. Во время войны был истребителем, 1942/43 г.г. был Штаффелькапитаном, в 1944 Группенкомандиром. Он одержал множество воздушных побед, был восемь раз сбит и пять раз ранен.

После выхода в Германии своей первой книги «Die Grosse Jagd», он стал широко  известен в Великобритании и США.

Сейчас Хайнц Кноке по-прежнему является профессиональным пилотом. (Напомню, что книга выпущена в начале 50-х годов.) 

Фронтовой листок новостей Люфтваффе №44

 

Приложение 15    США/Великобритания

 

Боинг 17 Ф (Крепость)

Бомбардировщик.

 

 

Это заголовок информационного листка разведки Люфтваффе. Так вот они какие- "Летающие Крепости" американцев!

Уже несколько недель разведка снабжает нас информацией про этих огромных птичек, предназначенных для уничтожения немецкой военной промышленности. Наша разведка работает превосходно. Каждая техническая подробность, каждая деталь становится со временем известной нам. Ещё до того, как этот самолёт появится у нас на прицеле, мы уже прекрасно его изучим.

 

В приложение 15 подробно описывается оборонительное вооружение. Оно внушает уважение.

 

10 крупнокалиберных пулемётов калибра 12.7 мм типа "Кольт" не оставляют в секторе обстрела ни одной мёртвой зоны: спаренный пулемёт в носовой части, по одной поворотной турели в боковых окнах носа, по одному пулемёту в открытых боковых люках фюзеляжа, спаренная установка в башне сверху, спаренная установка в нижней поворачивающейся башне и спаренная установка в хвосте. А "зенитный крейсер" без бомб может нести 16 и даже более бортовых орудий!

 

Информационный листок в расположении пятого штаффеля переходят из рук в руки. Мы- 12 пилотов- часами обсуждаем варианты атак такой цели. На моделях мы пробуем атаки со всех направлений. Мы используем каждую свободную минуту, чтоб при помощи самодельных прицелов рассчитать возможности атак с сотни различных направлений. Заполняются длинные таблицы, делаются наброски, делаются новые модели.

 

Теперь "пятый" во всеоружии. Пусть приходят!

 

И во всех штаффелях, группах и гешвадерах на побережье, на плотинах Армельканала, в Голландии и в Немецкой Бухте все заняты тем же в эти последние недели декабря военного 1942 года.

 

Лихорадочная деятельность так же наблюдается в Штабах истребительного командования на Западе и в Рейхе.

 

При помощи цепи радаров, системы оповещения для истребительных дивизионов, строительства пеленгаторов для Y-волн создана превосходная система, позволявшая управлять истребительной авиацией на огромной территории.

 

Странная смесь напряжения, ожидания и решимости царит на базах истребителей.

 

Пусть приходят!

 

**********************    

 

Новый год начался с трескучих морозов.

 

Бомбардировочные дивизионы US-Airforce, перелетев из США, собирались на многочисленных аэродромах юго-восточной Англии в районе Great Yarmouth.

 

Небольшими соединениями они атаковали цели на севере Франции.

 

Наши коллеги на Канале уже сбили свои первые "Летающие Крепости". Начало положено! Ореол неуязвимости с них снят.

 

27 января 1943 года янки впервые в составе соединения из 200 самолётов атаковали, перелетев через восточно-фрисландское побережье, территорию Германии. Целью были военно-морские верфи Вильгельмсхаффена.

 

Однако мне не довелось участвовать в том первом боевом вылете против американцев. Это было очень досадно! Короткая командировка задержала меня в датском Эсберге.

 

Вечером я позвонил в "пятый" в Джевер. В отряде царило большое воодушевление. Лейтенант Фрай, который командовал штаффелем в моё отсутствие, сбил своего первого "четырёхмоторного", так же как и лейтенант Герхард. Унтерофицер Мюллер был сбит и спустился на парашюте невредимым.

 

По телефону я попросил командира дивизии немедленно откомандировать меня обратно. Я нужен там!

"Старик" прекрасно меня понимал:

 

-Ради Бога и трёх чертей, выпустите пар, Кноке!

 

Однако прошла неделя, но больше ничего не произошло.Ежедневно мы вылетали звеньями на сопровождение морских конвоев. Но ни англичане, ни янки нас не беспокоили.

 

************************

 

Ещё с предрассветными сумерками наша база оживает. Приказы и команды гулко звучат в расположении части сквозь уходящую ночь. Взревают запущенные для прогрева моторы наших Мессершмиттов.

 

Их эхо разносится в открытых тёмных пастях ангаров на восточном крае поля и раскатисто утихает в расположенном с южной и восточной стороны лесу.

Тяжёлые заправщики назойливо снуют от машины к машине. Крышки баков щёлкают, канистры стучат, оружейные ленты позвякивают.

И потом внезапно снова воцаряется тишина.

 

Звучит короткий и чёткий доклад Оберверкмайстера (главмех - прим. ИзвозчиКа):

 

- 12 машин к боевому вылету готовы!

 

Потом из-за верхушек сосен показывается февральское солнце.  

 

В комнате ожидания собираются пилоты в своей форме, состоящей, как и во времена Битвы за Британию из традиционных брюк с многочисленными карманами и синей куртки.

 

В углу потрескивает репродуктор.

 

Лейтенант Дитер Герхард, зевая, берёт трубку аппарата и зажимает её между приподнятым плечом и опущенной головой, продолжая застёгивать тонкие ремешки спасательного жилета. Внезапно его заспанное лицо проясняется. Он протягивает мне трубку:

 

-Тебя. Командир округа.

 

Я называю себя. Командиры четвёртого и шестого  штаффеля уже на связи. Командир спрашивает о количестве готовых к старту машин.

 

- Четвёртый- 12!

- Пятый- 12!

- Шестой- 11!

 

Тогда нам сообщают обстановку.

 

- Дивизион сообщает о больших группах бомберов в план-квадрате Дора-Дора, восточнее Great Yarmuth. Приотивник там собирается, но его намерения пока не ясны.

Объявляется пятиминутная готовность. При старте по тревоге как всегда сначала взлетает Четвёртый, потом Штаб, потом Шестой и Пятый. Сбор на 2000 левым разворотом. Как поняли?

 

- Яволь!

 

Ну что ж. Пусть приходят!

 

Теперь все взбодрились. Механики работают у машин, проверяют всё ещё раз. Проверяются масло, охлаждающая жидкость и топливо, давление в шинах, замки капота и бака, протираются стёкла кабин.

 

Звучит следующее сообщение.

 

«Большое соединение бомберов противника летит через море. Противник начал! Боевая тревога!»

 

Я вызываю ещё раз всех своих пилотов. Много говорить не приходится. Мы прекрасно слётанны, мы- 12 пилотов из "пятого". Все мы уже почти полтора года вместе. Большинство уже имеет победы в битве над Каналом: Ханнес Раддац, Веннекер, Добрик, Цик, Мауль, Дитер Герхард-мой лучший друг, Фогет и ещё парочка новичков, появившихся с тех пор, как лейтенант Цициг и унтерофицер Вольф были переведены в Африку а лейтенант Штайгер и унтерофицер Вольны погибли.

 

- Внимание, внимание! Всей группе - готовность номер один!

 

Голос из громкоговорителя прокатился через огромное поле.

 

Мы впрыгнули на крылья и втиснулись в кабины. Мой первый механик помог мне пристегнутся. Ремень парашюта, поясной и плечевые ремни. Я надел шлем, приладил ларингофон и проверил, хорошо ли сидит кислородная маска.

 

Ко мне в кабину провели связь- командование группы коротко сообщало погодные условия и обстановку.

 

Противник движется восточным курсом в план-квадрате Дора-Курфюрст над голландским островом Тексель. Вероятнее всего, он будет атаковать цели на севере Германии. 

Я передаю сообщение остальным. Стоящие на крыльях механики передают его дальше. Пилоты весело подтрунивают над ними.

 

Нервное напряжение механиков в готовности номер один скрывается почти шаловливым весельем.

 

Пусть они приходят!

 

В 11.13 взлёт! Кабины закрыть!   

 

 Взревают моторы. В следующие пару минут я уже взлетел вместе со штаффелем.

11 машин моих товарищей в плотном строю летят вместе со мной.

 

Земля передаёт:

 

- Противник в секторе Дора-Нордпол - вам Ханни восемь ноль!

 

Это означает:  "Бомберы восточнее Лойвардена, поднимайтесь на высоту 8000"

 

Широким разворотом штаб и остальные штафели набирают высоту, сближаются и занимают места в строю.

 

Курс 270 градусов.

 

39 Ме109 поднимаются в ярко-синее, пересечённое кое-где перистыми облачками, небо.

 

2000 метров...3000 метров...

 

Короткие переговоры по радио.

 

Наземный пост передаёт нам координаты противника.

 

Командир спокойно отвечает, сообщает нашу высоту, корректирует курс и позицию.

 

- Шестой штаффель, поднимайтесь выше! Четвёртый- правее!

 

4000 метров.

 

Но что это? С моим мотором творится какая-то чертовщина...

Не успел я надеть кислородную маску, как он начал давать перебои. Моя птичка более не набирает высоту.

Вызываю Дитера Герхарда, он принимает командование.

Я в дикой ярости переворотом кидаю машину вниз.

 

После приземления механики снимают крышку капота. Что там ещё произошло с этой проклятой штукой!!?

 

Заблокирован нагнетатель. На большой высоте мотор не развивает достаточной мощности.

 

Руки механиков летают. Через 13 минут я снова стартую.

 

"Противник в квадрате Фридрих-Паула!"

 

Это далеко на юге. Я толкаю ручку газа вперёд, давая мотору высокие обороты. Похоже, теперь он в порядке. На высоте 6000 метров я пробиваю тонкий слой облаков. Мне надо догнать своих, чтоб снова возглавить группу.

 

8000 метров.

 

"Противник в квадрате Густав-Паула!"

 

Парни движутся на юг. До них около 200 километров.

 

"Двигайтесь в Карузо два-ноль!"

 

Это приказ для группы- их разворачивают. Возвращаемся на базу.

 

Я неохотно разворачиваюсь.

 

В 12.58 я приземляюсь. Через две минуты прилетают и остальные.

 

Из дивизиона сообщают, что над южным краем Цвидерзее бомберы повернули назад.  Бомбардировок не было.

 

На ругань у меня нет времени- уже в 13.15 я вылетаю на сопровождение конвоя. Эти сопровождения меня уже порядком достали.

 

************************************

 

Но вот наступил рассвет 26 февраля.

 

Что-то такое витает в воздухе. Погодка для охоты на Боинги.

 

Над нами безоблачное голубое небо.

 

Над Great Yarmouth пока всё тихо. Никаких сообщений. Но, как я уже сказал, что-то такое витает в воздухе. Оно ощущается так явно, что кажется, его можно потрогать.

 

Завернувшись в одеяла, пилоты лежат на свежем воздухе, подставляя лица первым в этом году тёплым лучам солнца. Я лежу вместе с ними, щурясь на матово-золотое солнышко на уже совсем весеннем небе.

 

Из обоих больших репродукторов между готовыми к старту машинами льётся танцевальная музыка. Мы с удовольствием слушаем британские трансляции для немецких солдат с радиостанции Калайс. "В эфире Калайс, в эфире Калайс..." Когда диктор начинает свои дешёвые пропагандистские рассказки, все смеются.

 

"Закрой пасть, Джимми, поставь-ка нам что-нить горяченькое!"

 

Внезапно музыка прерывается. Некоторые пилоты приподнимаются с шезлонгов.

 

"Ахтунг, ахтунг! Командиры штаффелей- к телефону!"

 

Аппарат стоит рядом со мной в траве.

 

Из дивизиона поступают новые сообщения о скоплении противника в план-квадрате Дора-Дора. Итак, янки снова собираются над Great Yarmouth для новой атаки.

 

О майн Готт, хоть бы в этот раз всё получилось! Разьве я не говорил, что что-то такое витает в воздухе???

 

В 10.50 объявляется готовность номер один! Янки летят от побережья к Вильгельмсхаффену.

 

10.55 Взлёт по тревоге!

 

Кабины закрываются. Механики впрыгивают на крылья и изо всех сил вращают рукоятки стартеров.

 

"Готово!"

 

Мой мотор мгновенно заводится. Я оборачиваюсь и смотрю на запуск остальных моторов. Всё в порядке.

 

Мы проезжаем немного вперёд. Взлетает зелёная ракета. Старт для "пятого"!

 

И вот мы мчимся по травяному полю, набирая скорость. 100, 120, 140 км/ч, и через секунду мы отрываемся от земли.

 

Я включаю рацию и вызываю землю:

 

"Земле- от Ельбе 1 - Как слышно?"

 

"Ельбе 1 от Земли- виктор, виктор!"

 

Связь в порядке. Штаффель сегодня летит один. Штаб, 4й и 6й штаффели стартуют из Вангероге. Так мы подвижнее, можем быстрее набрать высоту, чем двигаясь большой группой.

 

"Противник в Квелле 8, оставайтесь на месте!"

 

Широким разворотом мы огибаем наш аэродром. Моторы спокойно поют свою металлическую песню в 2000 лошадиных сил.

 

Тут сверху холодно. Наши моторы оставляют толстые инверсионные следы на синеве неба.

 

"Противник разворачивается на юг в секторе Антон-Квелле. Высота восемь-ноль!"

 

Итак, они на высоте 8000 метров и разворачиваются на Вильгельмсхафен.

 

Я поворачиваю на север. Через несколько секунд я вижу противника перед нами. Это большое соединение из примерно 300 Боингов и четырёхмоторных Либерайторов.

 

От первого взгляда на них у меня перехватило дыхание. Майн Готт, что за гигантская картина! Враг выглядел как гигантская гроздь винограда, висящая в небе. Тысяча двести моторов тянули инверсионные следы, неся триста набитых бомбами фюзеляжей к цели. Более трёх тысяч пулемётов должны были расчищать им путь!

 

"Ханнес, я полагаю, они летят на парад!"

 

"Точно. Да ещё и со встроенным фейерверком! А теперь заткнись и не мельтеши."- это был Ханнес Раддац, как всегда спокойный и невозмутимый.

 

Я снял оружие с предохранителя и включил прицел.

 

Враг всё ближе и ближе. Моя рука сама дала полный газ...

 

Я сообщил на землю свои наблюдения. У наших героев из бункера всё пришло в движение, как в пчелином рое. Я невольно улыбнулся под ледяной маской, представив себе возникшую там внизу суету.

 

У нас удобная позиция. От солнца мы можем атаковать спереди. Лоб в лоб!

 

Слева под строем американцев летит цепь Либерайторов. По сравнению со стройными Боингами они выглядят как беременные- со своими набитыми бомбами провисающими животами. Они и есть- наша цель.

 

Я нащупал гашетку на ручке упраления. На прицеле у меня бомбер, он быстро растёт в размерах. Мы очень быстро сближаемся. Общая скорость составляет более 1000 км/ч!

 

Со всех сторон мимо моей кабины полетели светящиеся трассы- они стреляют!

 

Я тоже открываю огонь, нажав обе гашетки. Отдача мотор-пушки и обоих крупнокалиберных пулемётов немного сотрясает мой самолёт. Однако этого вполне достаточно для создания разброса. Три, две секунды, и вот уже я подошёл в упор. Моя очередь легла плохо- я заметил только пару попаданий в левую плоскость Либерайтора. Я пролетаю вплотную под толстым брюхом противника. Мощные струи воздуха от его четырёх пропеллеров так швыряют мой самолёт, что несколько мгновений я даже думаю, что я отломал лебе хвост, задев им врага. Я круто взмываю влево-вверх. Трассы врагов следуют за мной. Я невольно втягиваю голову в плечи.

 

Здесь, вверху в воздухе чертовски тесно от несущегося металла. 300 бомберов несут около 3000 тяжёлых пулемётов! И если хотя бы треть из них стреляет, то для нас это означает настоящий ливень огня.

 

Продолжая манёвр, я поднимаюсь до 9000 метров и иду параллельно строю врагов на юг. Потом, разогнавшись, я разворотом захожу на мой Либератор на этот раз чуть снизу-спереди. Он чётко вписывается в прицел, сперва точкой, потом за считанные секунды вырастает величиной с ворота ангара. Я впиваюсь в него взглядом и прицеливаюсь! Моя очередь попадает! Она попадает прямо в бомбовый отсек! Нас разделяет всего несколько метров и я резко перекладываю ручку налево. Переворот, пикирование! Скорее прочь из зоны огня!

 

Пикируя, я кидаю быстрый взгляд назад.

 

Мой Либератор горит. Пламя вырывается из нижней части его фюзеляжа. Подранок тяжело вываливается из строя вправо-вниз. Мы на высоте 8000 метров.

 

Я резко вывожу самолёт из пике. Меня словно стальным молотом вбивает в сиденье, подбородок касается груди. Я поднимаюсь вверх прямо на солнце, затем атакую ещё раз сверху. Я падаю отвесно вниз, меня встречает плотный огонь. К счастью, трассы проходят мимо. Слава Богу! По моей верхней губе течёт струйка солёного пота! Разрывы моих снарядов видны на верхней части фюзеляжа и правом крыле противника.

 

7000 метров. Снова атакую! Он должен упасть!

 

Я двумя руками хватаю рычаг управления.

 

Я обливаюсь потом.

 

Когда я выпускаю последний снаряд, у противника уже горит правое крыло. Пламя бьёт из правого мотора, расширяется, лижет внутренний мотор.

 

И тут крыло отваливается!

 

Корпус машины резко проваливается вертикально вниз, потом тяжело и медленно крутясь, несётся к земле. За ним тянется длинный чёрный дымовой след.

 

Один из членов экипажа пытается покинуть самолёт. Вот он выпрыгнул! Но его парашют горит.... Бедолага! Кувыркаясь, тело несётся к земле, вслед за смертельно раненным крутящимся Либерайтором. В тысяче метров над землёй самолёт исчезает в мощном взрыве. Обломки падают в трёхстах метрах от взлётной полосы аэродрома на крестьянский дом, который из-за пылающих остатков бензобаков мгновенно загорается. Жестокая война!

 

Я резко пикирую и сажусь на полосу подо мной. На пробеге я доворачиваю в сторону горящей фермы, выключаю мотор и выпрыгиваю из кабины. Длинными прыжками я достигаю места катастрофы. Там уже суетятся несколько человек пытаясь потушить пожар. Я помогаю вытаскивать мебель, животных и утварь из пламени в безопасное место. Дым разъедает глаза, пламя опаляет мой комбинезон, когда я вытаскиваю за задние ноги из пылающего до самого фундамента хлева жалобно визжащую жирную свинью.

 

Наконец дом и постройки потушили.

 

По скотному двору раскиданы обломки Либерайтора. При взрыве машины экипаж разорвало на части. Сотнями изувеченных кусочков они валяются среди обломков. В сотне метров дальше, за земляным валом, я нашёл пилотское кресло со штурвалом.

 

Среди разбитых стёкол кабины висела невредимая куколка- амулет.

 

 

Через час я приземляюсь в Жевере. Когда я открываю кабину, меня встречают громкими приветствиями. Товарищи поздравляют меня и несут на своих плечах.

 

Тут царит всеобщее воодушевление. Механики расспрашивают своих пилотов, каждый из которых рассказывает, в меру своих способностей и темперамента, помогая себе жестами рук.

 

Впрочем, если бы у истребителей не было бы рук, то они бы вообще не смогли ничего рассказать.

 

Дитер Герхард сегодня сбил своего второго "четырёхмоторного". Кроме того, Раддац, Веннекерс и Добрик сбили по Боингу.

 

Итого- пять сбитых на счету штаффеля при отсутствии своих потерь. Было бы просто замечательно, если бы и в будущем всё продолжалось именно так. Но- я вспоминаю тела американцев на скотном дворе...

 

Я мысленно представляю стенку в нашей комнате отдыха- там висят портреты наших погибших товарищей. Кто из нас будет следующим?

 

Погибших американцев и нас связывала общая судьба- судьба лётчиков. Эта грязная война разделила нас, но когда-нибудь смерть вновь соединит нас.

 

*********************

 

Боинги и Либерайторы- основная тема для разговоров в последующие недели. Снова и снова эта тема всплывает в наших разговорах, даже в казино ("казино" здесь- офицерский клуб) или в столовой.

 

Вместе с Дитером Герхардом я занимал в отдельном домике две комнаты. Уже два года мы- неразлучные друзья. Дитер- прекрасно образованный молодой офицер. Этот рослый уроженец Саарланда- один из наших лучших пилотов. Он храбр и у обладает стальными нервами. Иногда ему трудно сдерживать свой бурный темперамент.

 

За что бы он ни брался, он всегда добирался до самых основ, до самой сути. Все вещи он старается разложить "по полочкам". Неудивительно, что зачинщиком в спорах о Боингах и Либерайторах бывал зачастую именно он.

 

Наконец он меня удивил своей абсолютно новой идеей возможности результативно атаковать Летающие Крепости.

 

- Дружище, сам подумай, чего стоят наша одна пушка и пара пулемётиков- этого так мало, чтоб  сбивать этих здоровяков, нам просто не хватает времени для эффективного воздействия. Нам нужна музыка помощнее! Нам нужна возможность разбивать огромные скопления бомберов массированным ударом. Только после того, как мы разобьём их строй, мы сможем эффективно использовать бортовое оружие. Да и коврового бомбометания у них уже не выйдет.

 

Я знаю, что Дитер прав. Удивительно точно сброшенные бомбовые "ковры" американцев производят опустошительный эффект на военные и промышленные цели. Поэтому американские бомбардировки стратегиески гораздо более действенны, чем ночные налёты англичан, чьи бомбардировки по площадям оказывали далеко не такой мощный эффект на ход войны.

 

Перво-наперво для предотвращения таких массированных бомбовых ударов больших соединений самолётов, необходимо разрушить их строй. А уже потом можно сбивать отдельные самолёты.

 

Почти бессмысленно с 40 истребителями атаковать строй из 300, 500 или даже 1000 "четырёхмоторок", несмотря на сильнейший оборонительный огонь сбить 8 или 10 из них, и потом наблюдать, как остальные беспрепятственно выполняет свою задачу.

 

Итак- разбивать строй. Но как?

 

И тогда Дитер выдаёт свою идею.

 

-Да бомбами!

 

- Дитер, ты с ума сошёл! Кто ж потащит бомбы на 10000 метров? И как ты собираешься целиться? Каким образом бомбы, даже если они и попадут в строй бомберов, взорвутся в нужный момент? Или ты хочешь каждый Боинг сбивать отдельной бомбой, а-ля бомбардир-снайпер? Каким именно типом бомб ты собираешься воспользоваться? Прежде чем наши заводы выпустят какие-нибудь специальные бомбы или что-то подобное, американцы уже сотрут их с лица земли.

 

Но Дитера не переубедить- им овладела идея: бомбардировка Летающих Крепостей!

 

- Дружище, прикинь сам- 109ый G может брать 250кг бомбу. Да и 500 потянет. Но 250кг мы затащим на 9000 метров. Мы поднимемся на 1000 метров выше вражеского строя, подойдём плотной формацией сзади и тогда сбросим бомбы.

 

- Прекрасно! Только каким образом бомбы должны сдетонировать?

 

Дитер полагает, что знает, как именно:

 

- Нам нужен взрыватель, который сработает через определённое время- а именно когда сброшенная бомба влетит в строй врага. Только представь- 12 бомб сдетонируют в воздухе среди Боингов!

 

Я представил. Я представил, как пару дней тому мы атаковали строй из 300 машин незадолго до того, как те сбросили свои бомбы. И как стреляло наше бортовое оружие "Трррр-тррррр!!!".

 

- Хм...хм... но ведь...

 

Дитер оборвал мои "но":

 

- Никаких "но", дружище. Мы возьмём или 250 кг SD или 4 по 50 кг. Какая-нибудь да попадёт прямо в цель в плотном строю. А взрывная волна от остальных поотрывает крылья, сплющит фюзеляжи, разобьёт кабины пилотов и стрелков. Строй распадётся и с ковровой бомбардировкой у них ни черта не выйдет!

 

Парень просто безнадёжный оптимист!

 

Но где бы мы были без оптимизма? Без него и первый самолёт бы не поднялся в воздух, не было бы никакого воздухоплавания и тем более никаких истребителей.

 

И вот мы сидим всю ночь и рассчитываем полётное время, время на набор высоты, траекторию падения бомб, придумываем прицелы перископной конструкции, которые позволят нам целиться вниз из наших 109 и прицельно бомбить Крепости.

 

Первое, что сработало- я проникся идеей Дитера.

 

Траектория бомб рассчитана. Она вычисляется на основе нашей скорости, веса и профиля бомбы, плотности воздуха и его сопротивления на 9000 метрах. Мы, конечно не профессора математики и баллистики, но для домашнего использования сойдет...

 

- Нам надо задержку взрывателя в 15 секунд. И мы получим такие взрыватели!

 

И затем снова всплыла тема про тип бомбы. Дитер выпускает густые облака дыма из своей коротенькой трубки.

 

- Слушай, Дитер, погаси свою кипятилку для соплей! У меня уже в черепушке гудит!

 

Он откладывает трубку в сторону и спрашивает:

 

_ Скажи, ты же ещё в России бросал осколочные бомбы, как они действуют?

 

Этот вопрос наводит меня на новые мысли: тогда мы использовали так называемые сетки. Сегодня есть сбрасываемый контейнер общим весом в 250 кг со 104 2-ух килограммовыми бомбочками, так называемыми АВ 250. Можно использовать и такие штуки. Она сбрасывается точно так же, как простая бомба, через определённое время она раскрывается и выпускает маленькие бомбочки.

 

Таким образом, когда 12 машин одновременно будут осуществлять сброс в плотном строю, то на врага упадёт 1248 маленьких бомб. Это будет эквивалентно залпу минимум 50 зенитных батарей. Тоже неплохо.

 

На следующий день мы докладываем командиру и приносим с собой свои рассчёты. Сперва он поднимает нас на смех, но потом капитулирует перед моими доводами.

 

- Слетайте вечерком в дивизион. Я доложу командованию.

 

Я лечу.

 

После посадки я сперва докладываю командиру истребителей- полковнику Хентшелю, а потом и командующему дивизиона про нашу идею. Оба принимают наш план сразу и полностью.

 

- Хорошо. Давайте попробуем. Что вам необходимо?

 

Я заказываю 150 учебных бомб, бомбодержатели, автомобиль для перевозки и подвески тяжёлых SD или АВ 250 к нашим машинам. Так же я прошу о ежедневном предоставлении нам Ju-88. Эта машина, имеющая почти такую же скорость, как и Боинги, должна таскать за собой мешок-конус 3-5 метровой длины над морем. На этот конус мы будем сбрасывать бомбы.

 

Мой план был немедленно претворён в действие. Хентшель висел на телефоне, выбивая для нас необходимые устройства.

 

Через час я уже приземляюсь в Джевере и собираю наших пилотов. Естественно, они встречают наш план с энтузиастом.

 

Только Ханнес Раддац ворчит:

 

- Бомбометания портят характер!

 

*****************************

 

Как только прибывают необходимые устройства, начинаются учебные полёты в строю- по два в день, если позволяет погода.

 

Так как штаффель состоит из опытных пилотов, то мы быстро приходим "в форму". Штаффель летит крыло-в-крыло, держась в воздухе, как одно целое. Плавно и элегантно выполняются манёвры. На посадку мы заходим так же – группой в строю.

 

Наш штаффель выделяют из состава дивизиона, как специальную группу для борьбы с тяжёлыми четырёхмоторными бомбардировщиками. У нас своя радиочастота на ультракоротких волнах для контакта с наземными постами.

 

Прибывают бомбы, к самолётам крепятся бомбодержатели и мы начинаем тренироваться в бомбометании.

 

Американцы дают нам почти трёхнедельную передышку. В это время мы, помимо сопровождения морских конвоев, активно занимаемся тренировками. Ежедневно каждый пилот проводит несколько учебных вылетов. Сперва каждый сбрасывает 50кг цементную бомбу на наземную цель.

 

Сперва результаты не радуют. Но никто не рождается мастером. И мы стараемся.

 

Как в одиночных, так и в групповых вылетах мы начинаем использовать уже более тяжёлые 250 кг учебные бомбы. Каждый вылет подробно разбирается, из него извлекается необходимый нам опыт.

 

С бомбовой нагрузкой мы забираемся на различные высоты. Результаты нас удовлетворяют.

 

Несмотря на то, что нагруженный 109 G с набором высоты становится крайне вялым и медленным в управлении, мы забираемся на 9000 метров почти за 30 минут.

 

В середине марта мы получаем самолёт-буксировщик.

 

Без специального прицела сбросить бомбу на летящую цель очень трудно.

 

Но и к этому мы приспосабливаемся.

 

Одна из наших машин должна выполнять перед сбросом крены вправо-влево и осматривать летящего внизу противника. По радио пилот будет корректировать позицию всего строя над целью.

 

Наклоняя самолёт то на правое , то на левое крыло, я, как ведущий группы, смогу наблюдать летящего внизу противника и занять правильную позицию позицию для сброса.

 

При помощи прицела это было бы значительно проще. Но к сожалению ничего подходящего просто нет, да мы и так неплохо справляемся.

 

Полученные взрыватели срабатывают точно и наши бомбы ложаться правильно.

 

Снова и снова мы взлетаем, то по одиночке, то все вместе и часами летаем за буксировщиком. Аэродром напоминает пчелиный улей.

 

Конус неоднократно получает прямые попадания.

 

******************************

 

В середине марта цель наших тренировок достигнута.

 

Мы можем совершить первый боевой вылет.

 

Прибыли первые боевые 250 кг бомбы на наш склад.

 

Можно начинать.

 

Пусть они приходят!

 

************************************

 

18го марта снова обнаружены скопления противника в секторе Дора-Дора. Сперва

 

предполагалось, что янки собираются атаковать цели во Франции, но в 14.42, после

 

многочасового сидения в кабинах, мы неожиданно получили команду на старт.

 

- Всей группе- взлёт!

 

Мы так и не прицепили бомбы, но теперь уже поздно. Ну, чтож, в следующий раз.

Дитер разражается проклятиями. Перед тем, как закрыть фонарь кабины, он сообщает мне, что  хочет непременно сбить командира группы американцев.

 

- Ты полагаешь, что у их командира на крыльях будут нарисованы знаки различия? - мои

последние слова пробиваются сквозь шум заводящихся моторов.

 

Выруливаем.

 

С шипением вверх устремляются сигнальные ракеты. Старт для "пятого"!

И мы стартуем.

 

Стрелка спидометра двигается вперёд. 80, 100, 120, 140, 160 км/ч. Беру слегка ручку на себя и машина отрывается от земли. 180, 20, 210. Стрелка двигается дальше. Убираю шасси, убираю закрылки, ставлю шаг винта на автоматический режим. Под нами проносится граница лётного поля. 230, 250, 300, 350- скорость растёт. Мы оставляем землю позади и взмываем в ясное синее небо.

 

"Смешанная группа из Боингов и Либерайторов двигается на высоте 8000 метров над морем"- сообщают нам.

 

2000 метров. Моторы поют свою обычную песню. 3000 метров. 

Журавлиным клином мы идём на север, через побережье. Цепь островов Везермюнда тянется под нами к голландской своей части- Ватту, сверкая, как драгоценные жемчужины. Перед нами раскинулось бескрайнее море.

4000 метров.

Вдали уже видны контуры островков у западного побережья- Халлигена, Амрума, Фора и Силта.

5000 метров.

Вентили кислородных масок шипят вместе с нашим дыханием.

6000 метров.

 

- Противник в секторе Лиза! -передают по радио.

 

Вот они! Слева-сверху над нами висит гиганская гроздь из Боингов и Либерайторов. Их снова более 300. Снова на восточном курсе. Какая у них сегодня цель? Верфи Вильгельмсхаффена или Бремена? Гамбург? Киль?

 

На высоте 8000 метров над Гельголандом я получаю возможность для первой атаки.

Сомкнутым строем я веду штаффель в лобовую атаку. Я выбираю себе толстый Либерайтор. Немного снизу я открываю огонь. Враг идеально вписался в прицел и моя очередь попадает в огромный фюзеляж.

Враг мгновенно загорается.

Медленно он начинает вываливаться из строя вправо-вниз. Я атакую повторно сзади-сверху. Тот начинает ещё круче снижаться, огонь и дым на нём усиливаются. Может быть, пилот хочет сбить пламя большой скоростью? Все его моторы ещё работают! Я проношусь вплотную под противником, выравниваю самолёт, делаю крутой левый разворот и атакую в третий раз из всего оружия уже чертовски круто пикирующий Либерайтор снизу, ещё под более острым углом спереди, чем при первой атаке.

И вдруг огромный самолёт исчезает передо мной в мощном взрыве! Части фюзеляжа, хвостового оперения, крыльев, моторов, маленькие серебристо сверкающие на солнце

металлические обломки, крутясь, летят из огромного дымового гриба.

 

"Чёрт меня подери!"- меня сковывает леденящий ужас.

 

Я влетаю в облако обломков. Рывком я перекладываю ручку в левый угол и, переворотом

устремляюсь вниз. На волосок от меня проносится, вращаясь, одно из огромных крыльев.

Не удивительно, что я втягиваю голову и стараюсь стать маленьким, очень маленьким в своей кабине. Сейчас будет удар! Дым в кабине! Запах палёного!

 

- О, чёрт!!!!! Чёрт меня задери!!!!

 

Но- нет никакого удара, ничего не горит, всё в полном порядке. Я проскочил. Обломки Либерайтора сыпятся в море.

Я выхожу из пике и снова устремляюсь к вражескому строю, возвращаясь постепенно к своим нормальным размерам.

Теперь я выбираю себе Боинг, летящий слева-сверху и атакую. Испуганно маневрируя, тот уходит от моей атаки. Захожу снова, на этот раз сзади. Отсюда ему уже не увернуться. Сейчас я прицелюсь....

Но что это?!!

Один 109-ый висит прямо в строю американцев, ведя огонь из всех стволов! Со всех сторон по нему лупят стрелки бомберов. Отчётливо видны вспышки попаданий.

О, Господи, да это же Дитер! Да он с ума сошёл!

Всего пару минут назад он индейским кличем возвестил о сбитии Либерайтора. Неужели он и правда решил отправить в море командира этого соединения бомберов??! Сейчас он висит вплотную за Боингом. Нет, он определённо рехнулся.

Я пикирую рядом с ним сквозь вражеский строй, без разбора паля в летящий рядом с Дитером Боинг. По радио я предупреждаю товарища. Но он не отвечает.

Боинг перед ним начинает пылать.

Дитер вдруг резко пикирует. После тысячеметрового пике из его машины начинает идти дым. Вот он сбрасывает фонарь кабины! Я следую за ним.  

 

Мне хорошо виден Дитер. Он сидит, скорчившись на своём сидении, но в следующий момент сильно отталкивается и, словно выброшенный могучей рукой, вылетает из кабины. Его парашют раскрывается.

Я подлетаю поближе к раскачивающемуся на стропах человеку.

Дитер ранен!

Его голова свешивается на грудь, на лице гримаса боли. Он обхватил себя руками за живот. Через 10 минут он падает в воду в план-квадрате UR9.

Он освобождается от парашюта, надувает плотик и ужасно медленно забирается на него. Я низко пролетаю над ним и машу ему рукой. Но он либо без сознания, либо обезумел от боли. Очевидно, у него ранение в живот.

Я передал по радио координаты попавшего в беду товарища и запросил помощь. Когда я летел на бреющем в сторону побережья, то уже знал, что в игру вступил аппарат морской службы спасения.

Только бы они его нашли живым!!!

После приземления меня встречают поражённые лица товарищей на аэродроме. Они уже знают.

Начинаются расспросы.

 

"Он находится между Нойверком и Гельголандом. Думаю, он ранен. Его должны вытащить!"

 

Кто-то ещё в воздухе. Я стартую ещё раз к Дитеру.

Я так и не смог тогда его найти. Видимо, один из патрульных катеров видел парашют и поспешил на помощь.

 

******************

 

Наступил вечер. Мы закатили машины в ангары. Теперь их только 11. Ворота ангара с грохотом закрылись.

Настала ночь. Пока никаких известий о лейтенанте Герхарде.

В его шкафу я нашёл бутылку коньяка. Такая же стоит и в моём. Мы с Дитером однажды

договорились, что бутылки эти мы разопьем с нашими товарищами по штаффелю, если кто-то из нас не вернётся.

Что же, чёрт возьми, с Дитером?

Майн Готт, они же должны были его найти! Видимость была великолепная, море гладкое.

И вот около полуночи в моей комнате звонит телефон! Лейтенант Герхардт был подобран патрульным кораблём "Фальке".

Он был уже мёртв.

Я медленно положил трубку. Дитер мёртв.

Вот лежит его курительная трубка. Вон висят его кожанная куртка, его помятая фуражка.

Эх, Дитер, Дитер.... Неужели всё это правда?.....

Я вынимаю бутылку из его шкафа и иду к лейтенанту Фраю. У него сидит штабной врач. Они ждут новостей о Дитере.

Мне не приходится им что-либо объяснять.

Я протягиваю бутылку Фраю:

 

"Ну что, дружище, давай напьёмся! Всё, чего мне сейчас хочется- это просто завыть, но мы с Дитером договаривались именно так."

 

******************************************

 

Дитера привезли в Куксхафен и установили гроб в морге лазарета. Я сделал огромный венок и погрузил его в Физлер Шторьх. Мне хотелось слетать туда одному. 

 

Я летел над светло-зелёной гладью залива и широкими устьями рек. Зеркально-гладкое и спокойное, лежало подо мной море, кое-где пересекаемое полосками волн от прошедших судов. Заходящее солнце рисовало на водной поверхности матово-золотистую дорожку, сияющую мириадами искр.

Там, на севере, нашли тогда Дитера...

 

Я приземляюсь на небольшом лугу у лазарета и иду, неся свой венок, к маленькой часовне. Там, в центре небольшого, отделанного белым, холодного зала, лежит тело Дитера, накрытое простынёй. Кто-то уже откинул ткань, и вот он лежит передо мной, большой, храбрый парень.

Он как будто бы спит, будто бы просто отдыхает после ужасного напряжения того последнего воздушного боя и бесконечно долгого падения потом. Глаза плотно закрыты, губы упрямо сжаты.

 

"- Я никогда не забуду тебя, друг..."

 

Как это там звучит в присяге, которую мы все давали? Там ведь было про самоотверженность, смелость и смерть?

"...не пощажу своей жизни. И да поможет мне Бог!"

 

************************* 

 

Спустя четыре дня после смерти Дитера янки снова пожаловали к нам. В 14.42 прозвучала тревога. И снова мы не успели подвесить бомбы.

Американцы летят над морем. Они снова собираются в план-квадрате Дора-Дора над Great Yarmouth. Их цель пока не ясна.

Через семь минут после взлёта нас возвращают. Враг повернул на запад. Они возвращаются? Или же это уловка?

После приземления машины сразу же дозаправили, пилоты остались сидеть в кабинах в боевой готовности.

Намерения противника так и остались неясными. Он так же продолжал постоянно менять курс. Я пользуюсь паузой и прошу подвесить к мему самолёту 250 кг бомбу. И не успели механики и оружейники  закончить, как раздалась команда на вылет. Чёрт, я ещё не готов!

 

Я передаю по цепочке от машины к машине, что командование перенимает фельдфебель Веннекерс. Тот поднимает руку- он всё понял- и начинает рулить на старт. Штаффель взлетает в строю, как одно целое.

Механики взмокли, работая под фюзеляжем моего "Густава". Я сижу, полный нетерпения, в своей кабине.

 

- Давайте, шевелитесь!!!

 

Я вижу, как штаффель набирает высоту над морем. Янки над северным побережьем Голландии наконец-то легли на восточный курс.

 

- Готово!

 

Я тяжело качусь на своей перегруженной птичке на противоположный конец поля- с бомбой я уже могу взлететь только против ветра. Неожиданно на самом краю поля моя машина сильно кренится налево.

Лопнула шина!

 

Я стреляю красной ракетой. Механики на стоянке всё поняли- на грузовике они уже несутся ко мне: двадцать или тридцать человек. Сильные спины подпёрли крыло, и за считанные секунды при работающем моторе колесо было заменено.

 

- Готово!

 

Все бросаются в стороны. Я даю полный газ и начинаю разбег. И тут опять машина валится на левую сторону. Снова шина, чёрт её задери!!!

Тем не менее я оставляю ручку газа в том же положении- 200метров, 300 метров - и мне удаётся оторвать "Густава" от земли. Я пролетаю буквально на волосок от крыши ангара номер 2.

На полном газу я взмываю в безоблачное небо над морем. Надо мной видны инверсионные следы американцев и наших- там как раз происходит бой.

Бесконечно тянутся минуты, необходимые, чтоб затащить бомбу на нужную высоту. Это напоминает, как если бы кто-то тащил мешок двухцентовиков на высокую гору.

7000 метров.

8000 метров.

Воздух становится разреженным, машина управляется вяло и замедленно. Но вот мы всё же достигаем заветных 9000, "Густав" и я! 

Почти полчаса ушло, чтоб подкрасться к американскому соединению сверху. Противник как раз сбросил бомбы на Вильгельмсхаффен. Это видно по разгоревшимся там пожарам. Мы летим над Хельголандом.

Я медленно подкрадываюсь к голове строя, состоящего сегодня только из Боингов. Я попеременно наклоняю то левое, то правое крыло, прикидываю на глазок нужную позицию, смещаюсь то влево, то вправо, продвигаюсь дальше вперёд. Это длится несколько минут, и всё это время я нахожусь под огнём стрелков "Крепостей".

Вот уже две, три дырки появляются в моём левом крыле.

И вот наконец я нашёл правильную позицию! Я переключаю детонатор бомбы на взрыв с задержкой. Ещё раз проверяю- позиция верная.

Жму кнопку сброса!

Небольшой рывок, "Густав" становится лёгким, бомба летит вниз. Я резко взмываю вверх, кладу машину на бок и наблюдаю падение бомбы.

Она взрывается прямо среди строя бомберов!

Хотя ни один из трёх ближайших Боингов не получил прямого попадания, у летящего слева самолёта отваливается крыло. Вращаясь, он начинает падать к земле, без каких-либо признаков пожара. Крутясь, крыло следует за ним. Два других Боинга из атакованной группы, резко уходят вниз в каком-то диком подобии оборонительного манёвра. Вообще-то, от таких выкрутасов по идее у них должны были отвалиться крылья...

Но они снова поднимаются и занимают своё место в строю и продолжают двигаться на запад. Интересно, что они доложат по приземлении в Great Yarmouth ?

Итак, бомба оказалась эффективной.

План Дитера наконец-то претворён в жизнь, четыре дня спустя после его смерти.

Вчера его тело отправили на его Родину.

 

****************************************

 

Дополнение:

 

Cajus Bekker "Angriffshoehe 4000, Ein Kriegstagesbuch der deutschen Luftwaffe

 

...пятый штаффель шёл сзади. Эти 11 мессершмиттов были нагружены тяжелее своих товарищей: каждый нёс 250кг бомбу под фюзеляжем. Они тяжело забирались вверх, на 8000 метров.

Это новая тактика: истребители хотели разметать сомкнутый строй бомбардировщиков с его мощным оборонительным огнём при помощи бомбового удара. Командир пятого штаффеля,  оберлейтенант Хайнц Кноке, уже попробовал новый приём неделю назад и неожиданно добился успеха. От близкого мощного взрыва у одного из Боингов оторвалось крыло и враг, кружась, рухнул в море.

Каков же должен быть результат, если все 11 машин одновременно сбросят свой груз на строй бомбардировщиков!

Мессершмитты шли выше бомбардировщиков на 1000 метров и повторяли за ними все манёвры. Потом они сбросили бомбы. Практически одновременно.  Затем они набрали высоту левым разворотом, чтоб не пострадать от взрыва собственных бомб.

Бомбы были оборудованы взрывателем с часовым механизмом. Всё зависило от точности прицеливания и определения правильной дистанции до цели. А определялось всё «на глазок». Поэтому многие бомбы не попали в цель, пролетев слишком далеко сзади за целью. Или же они просто пролетали сквозь строй бомберов, взрываясь далеко внизу.

Однако внезапно все увидели яркую вспышку среди Боингов.  Фельдфебель Фест уничтожил бомбер! Да не один! Три Боинга как бы замерли в воздухе, а затем буквально развалились на куски. Плоскости вращались в воздухе!  Оставляя дымные следы, остатки машин устремились вниз. В воздухе раскрылись многочисленные парашюты....

 

********************************************************

 

Эффект разорвавшейся бомбы был произведён не только среди Боингов, но и в Штабе Управления.

После приземления я доложил Коммодору. Он и сам видел мою атаку в воздухе. Особенно его впечатлила паника, возникшая среди Боингов.

Он пожал мне руку:

 

- Вы должны проделать это вместе со всем штаффелем!

 

- Именно так мы всё и планировали, херр майор.

 

- Полагаете, дело выгорит?

 

Я настроен скептически:

 

- Ну, если это был не случайный успех, то мы сможем таким образом сбить ещё парочку «четырёхмоторок» и разбить их строй. Однако, если янки прилетят с истребителями сопровождения, то наша затея рухнет. Наши стодевятые с бомбами слишком вялые на высоте 8000 метров.

 

Командующий звонит и гнусаво обрушивает на нас свои поздравления. Старик просто кипит от восторга. Мы опасаемся, как бы он не уронил от волнения свой монокль в чашку с какао....

Дивизион заполучил свою сенсацию.

Спокойнее всего у нас в штаффеле. Не пойму, зачем столько шума вокруг этой победы?  Да кто угодно мог сбросить бомбу! Идея принадлежала Дитеру, но он погиб. В моей машине я привёз восемь пробоин. Оба крыла придётся менять.

Ночью около моей кровати звонит телефон. Телефонист сообщает:

 

- Херр лейтенант, для вас срочный вызов из Оберкоммандо Люфтваффе!

 

- Что? Меня!!?

 

Я называю себя. На том конце- майор из штаба Рейхсмаршалла.

 

- Вы сегодня произвели сбитие бомбардировщика?

 

Конечно, я его «произвёл». Видимо, на штабном немецком языке сбития «производят».

 

Майор подробно расспросил меня, какую бомбу я применил, какой тип детонатора использовался. Как я атаковал, какие результаты атаки наблюдал...

 

- От кого поступил приказ использовать бомбы?

 

Приказ? Секунду... ПРИКАЗ?!!!.......

 

- Никто, херр майор, я её просто сбросил и всё.

 

Пауза.

Я ошарашенно почесал в затылке. Только сейчас я понял, что никто не отдавал мне приказ сбросить эту чёртову бомбу на шляпы бедным янки и что я действовал самовольно.

Вот и снова майор:

 

- Я соединяю вас с Рейхсмаршалом!

 

Меня словно молнией ударило в моей кровати.

Я называю себя, вытянувшись по стойке «смирно» в горизонтали. Звание, имя, должность, часть. Оп-па!

 

 - Я очень доволен Вашей инициативой и хочу лично выразить Вам моё одобрение.

 

Это был Герман!

 

- Премного благодарен, херр Рейхсмаршалл!

 

Это уже я.

На том конце повесили трубку.

Вот так вот едва оперившийся прусский лейтенант нашего Люфтваффе,  лёжа в постели в одной пижамной куртке,  разговаривает с Верховным Командующим! Вот это номер!

Если б Толстяк только мог знать, что на мне не было даже штанов!

Повернувшись на правый бок, я снова погрузился в сон.

 

*******************************************

 

Когда на утро я прибыл в расположение части,  телефонист сообщил мне, что звонили из испытательной лаборатории в Рехлине. Я должен немедленно представить подробный отчёт.

 

О, Господи! Лучше б я не бросал эту чёртову бомбу!

 

Около 10.00 позвонил командир корпуса и устроил мне по поводу моей вчерашней самовольной выходки мощный разнос. В трубке так орало и гремело, что я держал её на вытянутой руке, подальше от уха, и ждал, когда генерал иссякнет.

 

- Это куда же мы придём, если каждый лейтенант будет делать то, что ему заблагорассудится!!!   -бушевало на том конце провода.

 

То есть то, что для Главнокомандующего- «инициатива», для командира корпуса- «самовольная выходка»!

 

- О чём вы вообще тогда думали?!!

 

Этого вопроса я ждал. Им заканчивается любой подходящий к концу армейский разнос. Так что это- вполне хороший знак! Отвечать мне не пришлось- сразу же прозвучал следующий вопрос.

 

- Вы можете что-либо ещё добавить по данному вопросу?

 

Ха! О да, могу...

 

- Яволь, херр генерал! Херр райхсмаршалл сегодня ночью выразил мне своё личное одобрение по поводу моей инициативы!

 

- ................................

 

На другом конце воцарилась тишина.

 

Во второй половине дня прибыл оберст Лютцов, инспектор истребительного командования. Молодой, высокий оберст- один из лучших наших истребителей, кавалер Дубовых Листьев с Мечами к Рыцарскому Кресту. Он- хороший пример для нас, молодых.

Мы всесторонне обсуждали возможности дальнейшего использования бомб.  Было решено попытаться силами одного штаффеля из JG26 атаковать американские соединения над Каналом в следующем вылете.

Нам всем было совершенно ясно, что такие мероприятия закончатся сразу же, как только противник станет использовать для сопровождения бомбардировщиков истребители дальнего радиуса действия.

 

- Такой театр устрен вокруг этой бомбы, херр оберст. Я уже думаю, что лучше бы я её вообще не бросал!

 

Лютцов смеётся:

 

- Я тоже.

 

*********************************************

 

В середине апреля янки атакуют Бремен. Мы сбрасываем свои бомбы точно над городом. Их грибообразные взрывы появляются точно среди вражеского строя вместе с бесчисленными разрывами от снарядов зениток. Враги смешались и заметались, как потревоженный пчелиный рой. Однако ни один бомбер не поражён.

При помощи бортового оружия штаффель одерживает четыре победы.

Почти через месяц, янки атакуют Киль и мы снова взлетаем с нашими бомбами.

Похоже, противник уже знает нашу тактику. Я много раз выводил штаффель на высоте 9000 для атаки, но враг сразу же изменял курс, как только мы занимали правильную позицию.

Над Килем мы попадаем в сильный огонь наших зениток. Морские зенитчики стреляют превосходно. К сожалению они нам очень мешают.

Как только мы приготовились к атаке, янки сбросили свой смертоносный груз. Тысячи бомб посыпались из открытых бомболюков, словно их оттуда выкидывали лопатами и, раскачиваясь, устремились вниз. В южной части города отчётливо были видны грязно-жёлто-красные вспышки разрывов, всё покрыли тучи дыма и пыли.

Поняв, что бомбить сомкнутым строем уже не получится, я дал команду бросать каждому по отдельности.

Моя бомба не взорвалась.

Зато бомбы  фельдфебеля Феста, фельдфебеля Фюрмана и унтерофицера Бирмана сработали. Три Боинга разорвало на части прямо в воздухе.

Я, полагаясь на бортовое оружие,  ринулся в атаку на небольшую группу примерно из тридцати машин.

Внезапно на крыльях у меня что-то сверкает, от фюзеляжа летят клочья. В меня попала целая очередь!

Прерываю атаку. Пахнет дымом и порохом. Однако машина по-прежнему управляема.  Мотор работает ровно и чисто.  Все рули в порядке.

Ещё раз атакую спереди. Первая же моя очередь попадает точно в кабину Боинга! Тот вздымается вверх, как смертельно раненный зверь и начинает падать по крутой спирали.  Примерно на 3000 он разваливается на части. Я наблюдаю взрыв от его падения в 12.17 около Хусума. Домой я привожу более 20 дырок от попаданий в фюзеляж, плоскости и хвостовое оперение.

В этот день нашим штаффелем был сбит 50й четырёхмоторный бомбардировщик. Фельдфебель Веннекерс сбил его незадолго до падения моего Боинга так же около Хусума. Таким образом наш «пятый» сбил столько же четырёхмоторок, как Штаб и остальные штаффели вместе взятые.

Вечером, при посещении нашей группы генерал-майором Галландом, его поздравления с 50ым сбитым были внесены в нашу гостевую книгу.

 

************************************

 

На следующее утро солнце осветило бескрайнее чистое небо.

Всю ночь напролёт в ангарах и мастерских вокруг лётного поля техники хлопотали над нашими изрядно потрёпанными вчера машинами. Где возможно, повреждения от вражеских пуль чинили, некоторым машинам меняли плоскости целиком. Простреленные кабины и части обшивки заменялись на новые.

Однако, как доложил главмех, только пять «лошадок» оказались готовыми к боевым вылетам. Главный механик пожал плечами, как бы желая сказать: «Мне очень жаль, но я с парой моих уставших до полусмерти работяг при всём желании не смог бы сделать большего.»

Оберефрейтор Арндт, мой механик, всё ещё возится с моей «чёрной 1». Вместо доклада от него я получил только угрюмое рычание.

Я раздобыл для него, страстного любителя курительной трубки, упаковку табака.

 

- Арндт, возьмите, вы же жить не можете без своего дыма. И заканчивайте уже, подавите лучше пару часиков на массу. Янки сегодня нас не потревожат.

 

Оберефрейтор вытер свою выпачканную в масле правую руку о штаны рабочего комбинезона и спрятал табак в карман. Потом он недоверчиво оглядел небо:

 

- Синева, ни одного облачка. Не знаю, не знаю... так и пахнет Боингами!

 

Он вытер правым предплечьем лицо и продолжил работу.

Моя птичка выглядит просто здорово. На фюзеляже- множество красных пятен. Это- наспех заделанные дырки от пуль. Левая плоскость заменена. Она всё ещё в серой грунтовке. Маляр из мастерской должен покрасить её ближе к вечеру. Руль поворота заменён. Простреленный правый подкрыльевой радиатор заменён новым. Ещё должны были заменить повреждённую гидравлическую систему.

Это и правда была собачья работёнка. Арндт без сомнения не смыкал глаз более суток. И похоже в ближайшие 12 часов ему так же не удастся сомкнуть глаз.

 

«Скопления противника в секторе Дора-Дора!»

 

Сегодня это сообщение пришло необычно рано. Два бомбардировочных дивизиона собираются над аэродромами подскока в Восточной Англии.

 

«Всей группе боевая готовность!»

 

- Ну вот так я и знал! – сказал Арндт, застёгивая мне парашют и привязные ремни.

 

Противник идёт тем же курсом, что и в предыдущие дни. Далеко в море, постепенно приближаясь к гольштинскому побережью.

И снова под нами бескрайнее море и мы тащим наши тяжёлые бомбы ввысь. В небе далеко видно наши и вражеские инверсионные следы. Ровно работают моторы.  В наушниках монотонно звучит морзянка.  «ди-да......ди-да......ди-да....»

Сообщения с наземных станций нам неинтересны- ещё за 15 минут до того, как противник достиг побережья Гельголанда, мы его уже обнаружили.

К нам летит не обычный, плюющийся огнём, огромный строй бомберов. Малоподвижная масса самолётов разделилась на более малые подвижные группы.

Разведка сообщала, что в ответ на нашу новую тактику янки оснастили некоторые самолёты мощными оборонительными орудиями калибра 3.7см . Они должны монтироваться в верхние поворотные башни Боингов, чтоб эффективно с нами бороться.

Пролетая над островом Святого Петра, с его песчанным полуостровом, я вместе со своими пятью мессершмиттами смог занять позицию над небольшой группой бомберов.

Альтиметр показывает точно 9000 метров.

Тут наверху собачий холод. Мы вынуждены снова и снова проверять наши кислородные маски. На их патрубках и вентилях нарастает лёд. Перебой в подаче кислорода означает «высотную болезнь», потерю сознания, падение и неминуемую смерть.

Снизу к нам стремительно понеслись трассирующие очереди. Чёрт его знает, может это и есть эти новые 3.7-см снаряды. Это мы сможем узнать, когда получим первые попадания.  И наверное даже сам чёрт не знает, что сегодня придёт в голову этим янки!

Меняя на ходу курс, раскачиваясь, как маятник, они двигаются под нами курсом на восток. Они летят колыхаясь, как огромное полотнище. При таком маневрировании совершенно невозможно занять правильную прозицию для нашей атаки. 

Два-три раза я уже был готов дать команду к сбросу бомб, но всякий раз в последний момент замечал, что бомберы успели сместиться в сторону.

Не удивительно, что постепенно мы начинаем нервничать. Мы уже около четверти часа висим прямо под их огнём. Товарищи сообщают о попаданиях в свои машины.

Постепенно вражеский строй начинает собираться. Бомберы собираются вместе,  чтоб одновременно сбросить свой обычный бомбовый ковёр на цель. Снова под нами Киль.

Бамс!

В меня попали! Моё новое левое крыло прострелено! Дырка размером с крышку от сельского туалета образовалась на месте задней кромки крыла, посадочный закрылок полностью оторвало. Несколько мгновений по краям дырки извивалось пламя, потом его сбило потоком.

Несколько раз глубоко вздохнув, я отдаю команду на сброс бомб. Сейчас-самое время.

Четыре бомбы взорвались вне вражеского строя, не причинив видимого вреда. Пятая разнесла в щепки один из бомберов. Из огромного огненного шара вниз полетели, вращаясь пылающие обломки.

Это работа Хельмута Леннарца!

На мгновение у пилотов «Летающих крепостей» при виде взорвавшихся на наших и своих бомбах товарищей, сдали нервы. Они почти сталкивались, нервно метаясь из стороны в сторону, строй распался, их счетверённые инверсионные следы смешались.

Мы спикировали вертикально вниз в этот хаос, выбирая себе отдельные цели. Через несколько секунд у меня в прицеле оказался палящий изо всех стволов Боинг. Я влетел в поток от его винтов, ручку управления резко дёрнуло и почти вырвало у меня из руки, стёкла кабины мгновенно покрылись льдом от его толстенных инверсионных струй. Я прервал атаку и длинным разворотом ушёл в сторону солнца.

Под нами всё ещё находился Киль.

Противник снова успокоился и упорядочил свой строй. Непоколебимо и неудержимо он устремился к своей цели. От одной из ведущих машин мгновенно был подан дымовой сигнал к началу бомбардировки.

И снова открылись бомболюки более чем пяти сотен бомбардировщиков и тысячи бомб понеслись, раскачиваясь и завывая, к земле. На территории порта прямо в центре города, выросли огненные фонтаны, потом дым и пыль скрыли ужасные следы разрушений в самом сердце военно-морской базы.

Когда противник начал широкий разворот на северо-запад, ложась на обратный курс, я попытался атаковать снова. Но мне так и не удалось поймать ни одной из маневрировавших машин в прицел. Наконец мне удалось зайти на летящий справа-сверху  Боинг в лоб. Моя очередь сверкнула на корне его левого крыла и внутреннем моторе. За короткое мгновенье я ясно различил выбившееся наружу пламя. Выходя из атаки я увидел, как подбитая машина переместилась в середину строя, под защиту товарищей.

Я не выпускал её из вида. Переворотом через левое крыло я устремился сзади-сверху в центр вражеского строя. Однако из-за встречного огня я не смог добраться до намеченного Боинга. Я пронёсся в миллиметре от хвоста одной из вражеских машин. Огибая её стабилизатор, я уже отчётливо представлял себе, как в следующий миг ужасный удар положит конец моей жизни.

Сердце колотилось в горле и в возбуждённом мозгу билась только одна мысль: «Скорее прочь отсюда!»  Скорее прочь из этого ада, с его тысячами гавкающих и плюющихся смертью стволов! От мощных воздушных потоков винтов, тряской от которых меня в кабине буквально разрывало на части! Прочь из моей израненной «птички», кабина которой стала непрозрачной от осевших на ней кристалликов льда из инверсионных следов вражеских машин!

Я круто взмываю на своей «Чёрной 1» на солнце, разворачиваюсь и некоторое время иду параллельно вражескому строю вне зоны действия его оборонительного вооружения.

Проверяю приборы, рули, оружие. Всё в порядке. Дыра в левом крыле мне не мешает, только самолёт немного тянет влево.

Потом я устраиваю сам себе разнос, пытаясь взять себя в руки. Я вынужден честно констатировать, что на минуту впал в панику и потерял самоконтроль. Сдали нервы.  

Страх? Вполне возможно. Я изо всех сил ругаю себя:

«Ты, трус! Ты пытаешься улизнуть, у тебя трясутся поджилки!»

И тут же отвечаю сам себе:

«Какая же это трусоть? Я бы хотел посмотреть на того, кто мне скажет, что при атаке строя Боингов он не испытывает животного страха, от которого спазм перехватывает горло, и становятся ватными ноги. Я бы посмотрел на того, кто скажет, что он не боится, когда  ощущает попадания в собственную машину! Что у него не перехватывает дыхание, хогда в нос ударяет запах дыма, горячего масла или охлаждающей жидкости из пробитого радиатора. Вот этот человек и будет трусом, так как побоится сказать всю правду.»

Страх!

Он парализует руки и ноги, поднимается вдоль позвоночника и застревает, словно фрикаделька в горле. Да, вот и сейчас я его прекрасно узнаю- и та же «фрикаделька» в горле, слабость в конечностях, неприятное чувство в желудке, гудение в голове и пятна перед глазами.

Страх.

Его можно перебороть, можно даже забыть о нём, поскольку иногда ситуация не оставляет времени на размышления. Лишь тот трус, кто не сопротивляется своему страху.

Мы все достаточно молоды и легкомысленны, чтобы побороть это омерзительное чувство. И у нас крепкие нервы. Ещё очень успокаивает, что и американцам в их летающих гробах тоже не особенно весело.

Небольшая пауза и разговор с самим собой вернули мне обычное спокойствие и уверенность.

 Мой подбитый бомбер я уже потерял из виду и начал искать себе новую цель. Я постарался трезво прикинуть свои шансы.

И вот я снова атакую в лоб Боинг, летящий справа в строю. Моя очередь попадает в его фюзеляж чуть снизу.  Тот сразу начинает терять высоту. Вот появляется дымный след! Я пристраиваюсь точно за его высоким  килем. Спаренный пулемёт в хвостовой башне молчит- гексогеновая начинка моих снарядов уже разнесла его на куски.  Вот из корпуса Боинга вырвалось яркое пламя! Все десять членов экипажа выпрыгнули. Их парашюты раскрылись и вот они уже висят в небе, словно подвешенные на верёвочках. А их огромная птичка, оставляя длинный чёрный след, разваливаясь на части в неуправляемом падении, устремилась вниз. Она разбилась в 10часов 56 минут в планквадрате TS 4.

 

*****************************************************

 

Использование противником полёта с постоянным маневрированием, сменой высоты и направления, а так же разделение строя бомберов на небольшие группы, сделало эффективность наших бомбовых атак весьма иллюзорной.

Тем не менее мы попытались снова атаковать, используя сбрасываемые контейнеры с осколочными минибомбами.

Однако эта попытка 21 мая 1943 года уже оказалась последней в нашей серии вылетов на бомбометание. Помнится, Ханнес Раддац говорил, что бомбометание портит характер.

Американцы снова летели над морем. Они собирались атаковать Вильгельмсхаффен тремя небольшими группами, идущими с небольшими интервалами.

Я взлетел с двенадцатью машинами. Когда противник разворачивался над военно-морской базой Ядебусен, наш пятый штаффель оказался над первой атакующей группой. Мы летели в строю крылом к крылу. Нас встретил невероятно плотный огонь. Казалось, все Боинги палили по нам.

Как только я собирался подать команду на сброс, в наушниках раздался громкий крик ужаса. Унтерофицеру Крамеру отстрелили хвостовое оперение! Я увидел отлетевший крутящийся руль высоты. Руль поворота разорвало на части. Через мгновение неуправляемая машина врезалась в летящий рядом самолёт- «чёрную 3» унтерофицера Бирманна!

На мгновение оцепенев, мы увидели, как обе машины сцепились и почти вертикально рухнули вниз.

Мы сбросили бомбы. Они понеслись вниз. Контейнеры раскрылись, выпустив более тысячи двухкилограммовых бомбочек. Они обрушились прямо в середине вражеского строя.

Они должны были сработать! Целая стена взрывов развернулась в воздухе! Однако она оказалась слишком низко. Никакого эффекта на Боинги она не произвела.

Как только я, крепко выругавшись, собрался спикировать на невредимые бомберы, в моей машине грохнуло. Звук был такой ,как если бы кто-то высыпал мешок картошки в пустую  бочку из-под бензина. В кабину проник дым, глаза начали слезиться.

Прочь из кабины! Я потянул рукоятку сброса, фонарь сорвало потоком воздуха. На левом крыле показалось пламя. Снова левое крыло!

На высокой скорости я направился в сторону аэродрома Жевера, который находился в нескольких километрах западнее Вильгельмсхаффена. Потоком пламя сбило с крыла, пожар потух.

Мотор работал неровно, с перебоями, его сильно трясло. Я немного убрал газ и тряска прекратилась, а мотор заработал ровнее. По левому крылу текло чёрное масло. Я бросил быстрый взгляд на указатель давления масла и понял, что скоро мотор будет работать «всухую». А это означало что его скоро заклинит.

Я выключил зажигание и зафлюгировал винт. Моей высоты должно было хватить для того, чтоб спланировать до посадочной полосы.

На миг я задумался над судьбой Бирманна и Крамера. Сумели ли они выпрыгнуть? Я огляделся в надежде увидеть купола их парашютов, но ничего не увидел.

Если пожар не разгорится снова и самолёт останется послушным рулям, то ничего страшного со мной не произойдёт. Аэродром уже передо мной. Высоты достаточно, чтоб дотянуть до него с гаранией. 

Мой передатчик вышел из строя, поэтому я не мог слышать, что происходило в это время над Вильгельмсхаффеном. Я отчётливо видел три соединения Боингов, разворачивавшихся над Жаде. Тут и там сверкали фюзеляжи наших атакующих Мессершмиттов.

Встречный поток выдул из моей кабины последние пылинки и соринки, сорвал мой шейный платок и завывал на крыльях и корпусе самолёта. Я быстро терял высоту. На 5000 я сорвал с лица дыхательную маску. На 2000 я установил шаг винта на стартовую позицию. Поток раскрутил пропеллер и прибор на панели  показал 12. На 1000 метров я включил зажигание и мотор завёлся. Он должен помочь мне дотянуть до полосы и сесть. Мотор трясся и сбоил, однако работал. Давление масла стояло практически на нуле, но температура снова была в пределах нормы.

Выпускаю шасси!

Загорелись зелёные лампочки на панели инструментов- всё в порядке. Постепенно выпускаю закрылки. Набегает граница поля. Сажусь. Колёса касаются земли, машина катится. Получилось! 

Чтобы не мучать мотор, я выключаю его и остаюсь стоять на полосе на израненной и покрытой маслом машине.

Ко мне мчатся пожарные и медики. Я машу им рукой- они мне не нужны.

Поднимаясь со своего сидения, я вдруг вижу, что бегущие ко мне по полю солдаты внезапно повернули и бросились назад. Они пытались что-то мне показать, орали что-то неразборчивое и указывали в сторону запада.

Я увидел одинокий самолёт, заходящий на посадку. Шасси убраны, пропеллер не вращается! В последний миг я заметил, что предкрылок на правом крыле вырван и отсутствует консоль. Фонарь кабины сброшен.

Самолёт скользил к земле. Он должен был во-вот приземлиться на брюхо.

Внезапно правая плоскость его подломилась. Машина сделала четверть оборота вправо, зацепила правой плоскостью землю и на скорости более 100 км/ч перевернулась через нос, левое крыло, хвост, снова крыло и исчезла в огромном облаке пыли, из которого вылетели, бешено крутясь, куски крыльев, хвостового оперения и колесо. После того, как пыльное облако длиной почти 200 метров, опало, стал виден разбившийся 109, развалившийся на части. Его обломки покрывали почти всю взлётную полосу.

К нему снова понеслись, уже уехавшие было, пожарная и санитарная машины.

Потом я снова обернулся, привлечённый криками солдат. Из обломков кабины, на которой остались висеть только остатки мотора,  показался человек, освободился из путаницы дюралевых обрывков, отряхнул с лица грязь и пыль, изумлённо оглядел обломки, из которых только что вылез, осторожно подвигал конечностями, и ошарашенно потряс головой.

Унтерофицер Бирманн!

Когда я пожимал маленькому бледному берлинцу руку, поздравляя его с «днём рождения», тот произнёс, заикаясь:

- Я не знаю, .....ик...ик!.... я уже думал, что мне крышка....

Когда в него врезался Краммер, он сразу хотел выпрыгнуть, но фонарь кабины не сбрасывался, его заклинило. После тысячи метров падения машина Краммера отцепилась от его машины. Бирманн снова смог восстановить контроль над самолётом. Он начал планировать к аэродрому. Мотор не работал, одна из лопастей пропеллера отломилась, правая плоскость была сильно повреждена, фюзеляж под сиденьем пилота изрублен, часть руля поворота была отломана. Во время планирования внезапно слетел фонарь кабины. Только благодаря отличным нервам Бирманн сумел с высоты почти 7000 совершить эту точную посадку на поле. А то, что он при этом остался невредимым- просто чудо.

Возвратившиеся товарищи рассказали о судьбе Краммера. Здесь так же случилось чудо. Краммер смог выпрыгнуть из неуправляемой машины и спустился на парашюте в Ядебусен (Нефритовый залив). Там они и оставили его купаться. Вечером он сам позвонил из лазарета. Он смог выпрыгнуть в самый последний момент на скорости более 700 км/ч. Из-за опасной близости земли он вынужден был сразу же дёрнуть за кольцо парашюта. Последующий страшный рывок сломал ему ключицы, вывихнул ногу и сломал пару рёбер. Половина строп лопнула, парашют открылся не полностью и Краммер рухнул в волны на огромной скорости.

Парень вытащил себя из кровати, чтоб добраться до телефона и справиться о судьбе Бирманна. Я услышал в трубке глубокий вздох облегчения, когда сообщил ему, что Бирманн жив и здоров, и весь остаток штаффеля вернулся домой. Через два месяца Краммер выписался из лазарета и, совершая первый боевой вылет, погиб.

Больше мы не летали на бомбардировки «Крепостей».

Янки теперь разделяли свои огромные соединения на небольшие подвижные группы, и посылали их  «бомбардировочным потоком» по «бомбардировочным улицам». Группы из 600, 700, 1000 Боингов и Либерайторов в последующие два года беспрерывно атаковали промышленные центры Германии и Европы. Их прикрывали сотни дальних истребителей, Тандерболтов, Мустангов и Лайтнингов.

Пришло время больших потерь для наших истребителей.

«Пятый» неоднократно почти полностью уничтожался, однако продолжал сражаться вплоть до самого горького финала.

Только немногие из нас пережили  это время.

 

                                                           К О Н Е Ц  



Создан 17 сен 2018



SEO sprint - Всё для максимальной раскрутки!
SOCPUBLIC.COM - заработок в интернете!
+++ Flag Counter Яндекс.Метрика

виртуальный фотомузей бердянска, фотомузей брд, фотомузей brd, старые фото бердянска, фотографии Бердянска, старые фотки бердянска, фото музей бердянска.

кнопка вверх